Он появился без предупреждения, просто вырос. Мы проснулись и увидели, что клочок пустыни, на котором он поднимался, стал значительно шире. Эта штука походила на огромный чёрный корень, уходящий в песок. Его усеивали шишки и вены, пульсирующие так, словно прокачивали огромное количество жидкости. От него отходило множество более тонких корней – их можно было видеть, когда ветер относил песок в сторону: большие отростки, толще любого дерева, расходились на усики, которые ветвились и ветвились, пока не становились похожи на чёрные нити. В отличие от вен на главном корне, они не пульсировали, а медленно шевелились, словно пальцы, ощупывающие всё вокруг, и чем тоньше они были, тем быстрее двигались. Главным корням требовалось несколько дней, чтобы сдвинуться на заметное расстояние. Мы долго недоумевали, что бы это могло быть и как успело так вырасти всего за одну ночь. Кто-то попытался потянуть за один из нитевидных отростков. Тот шевельнулся навстречу, и мужчина, вскрикнув, отпрыгнул назад – в том месте, где усик коснулся его кожи, выступило несколько крупных капель крови. Я быстро приказал всем не прикасаться к этим чёрным лианам, извивающимся по песку, независимо от их размера и скорости, с которой они движутся.

Вскоре мы поняли, что корней становится всё больше, а пустыня расширяется. Выяснилось, что всё, к чему прикасаются черные нити, превращается в мелкий белый песок, причиняющий при прикосновении жгучую боль, словно каждую песчинку покрывали острые зазубрины, но на коже при этом не оставалось ни следа. Кроме того, новый песок прекрасно удерживал тепло: казалось, с наступлением ночи он почти не остывал. Вид расширяющейся пустыни вызывал тревогу у всей деревни, мы боялись, что наши дома и пахотные земли тоже в конце концов окажутся поглощены. Но, похоже, страх оказался напрасным. Корень распространялся только в одном направлении, в сторону от нас. Это, однако, ничуть не меня не успокаивает. Он всё растёт и растёт, и мы назвали его «Голодный Корень».

Со временем паника улеглась, но чувство тревоги витает в воздухе с самого первого дня появления Корня. Он распространяется всё дальше и дальше. Это существо кажется мне воплощением чистой жадности, оно бездумно двигается вперёд, чтобы заполучить всё больше и больше. Но я быстро понял, как сильно ошибался.

Жителей деревни стало беспокоить их психическое здоровье, все жаловались на сходные симптомы. Одни говорили о непонятном шёпоте в голове, других без всякой на то причины тянуло в пустыню, третьи ощущали потребность набрать полные горсти горячего песка, созданного Голодным Корнем, и унести его домой. Эти новости сильно напугали меня, и я понял, что Корень необходимо тщательно изучить.

Почти сразу мы установили, что его плоть почти не поддаётся нашим пилам и топорам; чтобы хотя бы поцарапать его, приходилось приложить немалое усилие. Мы попытались взять кирки, но оказалось, что чёрная поверхность Корня медленно заращивает повреждения, а любые отделённые части испаряются, оставляя лишь быстро истаивающую серую дымку. Тогда мы решили попробовать пробить дыру в главном стволе Корня, который к тому времени уже напоминал небольшую гору. Мы выбрали участок коры и работали посменно, подкладывая камни, чтобы не дать ему зарастить раны, хотя его плоть порой вздрагивала и отбрасывала их в сторону. Когда удары кирок пробили шкуру, нашим глазам предстала невозможная картина. Перед нами зияла пульсирующая алая пустота, вырвавшиеся наружу опаляющий жар и какофония нечеловечески громких криков заставили нас отступить. Мы единодушно решили, что продолжать действовать в том же духе бессмысленно.

Вскоре после этого большинство жителей деревни стали ощущать всё те же симптомы, но гораздо сильнее. Шёпот преследовал их даже тогда, когда они удалялись от пустыни. Кое-кто пытался копаться в песке, превозмогая боль и не осознавая, что делает, пока несчастных не оттаскивали в сторону. Те, кто ещё не попал под влияние Корня, в том числе я сам, стали бояться его.

Пока мы раздумывали о том, что делать дальше, участок пустыни разросся в несколько раз. На пятую неделю после появления Корня в его боку открылось отверстие. Расступившиеся земля и камень образовали вокруг него ворота, почти как в храме. В тот же день шёпот приказал страждущим войти в Корень. Люди теряли контроль над своими телами и уходили в пустыню. Те, кто пытался принести песок домой, обнаруживали, что он начал покрывать открытые участки их тел. Я больше не мог воспринимать его как просто бездумно разрастающееся чудовище. Теперь я понимал, что это – разумная сила, и она желает большего, чем властвовать над царством белоснежного песка.

Многие из тех, кто не ощущал воздействия Корня, уходили в сторону, противоположную пустыне. Те же, кто оказался слабее всего, уходили под Корень. Мой страх рос с каждым днём, пока не вернулся один из тех, кто исчез несколько дней назад. Его одежда превратилась в лохмотья, но на лице сияла счастливая улыбка. К груди он прижимал охапку кишащих личинками шкур, в которые были завёрнуты гниющее мясо, фрукты и овощи, на вид совершенно несъедобные и начинающие разжижаться. Но исходившее от его тела зловоние перебивало все остальные запахи. Он рассказал, что Корень пообещал подарить ему изобилие еды и вечно сияющее в вышине голубое небо. Когда мы предложили ему хорошую, свежую пищу, он с отвращением отказался от неё, с жадностью поедая свои прогнившие припасы. Он утверждал, что вернулся по доброй воле, чтобы поделиться с нами обретённым счастьем, и с ожесточением защищал свои тошнотворные объедки. Глядя на состояние продуктов, я гадал, как долго он хранил их перед тем, как захватить с собой.

К тому времени почти все жители деревни, откликнувшись на зов, спустились в недра Корня, и только несколько смельчаков надеялись ещё одержать над ним верх. Мы решились на отчаянный шаг – войти в Корень и поразить его изнутри. Добравшись до входа, мы некоторое время вглядывались в кромешную темноту, царившую внутри. Наконец, достав факел, мы двинулись вперёд. Вскоре сияние огня осветило картину, которую я не смогу забыть, как бы ни пытался. Нам открылись огромные, кажущиеся бесконечными равнины, поля, на которых пышно росли какие-то растения. Землю покрывало нечто, напоминавшее щетину животного – ужасающее подобие травы. Вместо деревьев тут и там росли ветвистые столбы из мягкого, мясистого вещества, источавшего то самое зловоние, что исходило от вернувшегося в деревню человека. С их ветвей свисали в изобилии блюда, которые уместно смотрелись бы на пирах великих королей, вот только они были уже прогнившими и протухшими почти до неузнаваемости. А в вышине виднелись те самые «небеса» – подобие неба, испускавшее текучее голубоватое сияние. Повсюду виднелись какие-то сгорбленные фигурки, они с трудом ковыляли между «деревьями». Мы с ужасом поняли, что это – наши бывшие односельчане, которые, согнувшись, словно какие-то ужасные зародыши, с жадностью поедали источающую смрад гниения пищу. Несколько минут мы в шоке наблюдали за нашими обезумевшими собратьями, потом я не выдержал и бросился обратно ко входу, остальные последовали за мной. Я бежал, чувствуя, как Корень приходит в ярость. Поверхность под ногами задрожала, как во время землетрясения. Вернувшись в деревню, мы увидели, что дома затянуло переплетением чёрных корней. Дорога была перекрыта, а тела двоих мужчин их трёх, оставшихся на страже, безжизненно висели в паутине мельчайших отростков Корня. Путь через деревню оказался закрыт. Нам не оставалось ничего, кроме как попытаться пересечь пустыню.

Огромные усики неотступно преследовали наш небольшой отряд. Мы постоянно слышали гул, с которым они раздвигают песок. Я вернулся в деревню один и пишу эти строки, ожидая прихода смерти – Голодный Корень скоро найдёт подвал под моим домом. Он знает, что я здесь, и я чувствую, как он пытается проникнуть в мои мысли, как он наполняет меня ложной храбростью и нашёптывает о своих якобы уязвимых местах. Он хочет выманить меня наружу и прикончить. Я – староста деревни, и мой долг – закончить эти записи, чтобы те, кто наткнётся на остовы наших домов, знали, что тут произошло, и были начеку. Это последнее, что я могу сделать. Наш народ обречён, наше имя больше не имеет значения. Я – последний из нашего рода. Ненавистный Корень идёт за мной, и я выхожу навстречу своей гибели.

«Это не мой прекрасный дом. Это не моя красавица-жена». Это слова из песни «Once in A Lifetime». Пожалуй, большинство людей знает группу Talking Heads именно по ней, и сейчас эта песня актуальна для меня, как никогда. Это не мой дом, и да, это – не моя жена.

Это было видно невооружённым глазом, но они продолжали водить меня за нос. Моя жена – метр восемьдесят три ростом, у неё коротко стриженые волосы и красивые зелёные глаза. А сейчас напротив меня за столом сидит… швабра. Швабра, щётка которой выкрашена в чёрный цвет, с приклеенными к ней маленькими игрушечными глазками. И к ней тянутся длинные нити, уходящие в потолок. Когда она изображает, будто ходит по дому, то просто подпрыгивает, а когда говорит, то делает это визгливым голоском, который совсем не похож на её обычный бархатистый голос – так мог бы говорить кукловод в маппет-шоу. Обри и Лиза, кажется, не замечают ничего необычного, но им обоим всего по два года, и я списываю это на детскую глупость.

И это не мой дом. В моём настоящем доме стены выкрашены настоящей краской, как в доме любого нормального человека, а не размалёваны, как страничка в книжке-раскраске. К тому же, вся мебель жёсткая, даже кровать. Вчера я разрезал подушку и обнаружил, что это, на самом деле, кусок слоёного картона.

Понятия не имею, чьих это рук дело, но с меня хватит. Чёрт побери, да я уже три дня не могу выйти из дома – моя проклятая «жена»-швабра бросается наперерез к двери и говорит, что хочет проводить со мной больше времени. Мне не удалось выскользнуть наружу даже ночью, потому что окна, похоже, заколочены, хотя я и не нашёл никаких гвоздей. Если это не прекратится в ближайшее время, я сделаю всё возможное, чтобы вытащить отсюда себя и детей.

-----

Сегодня я ударил свою «жену». Я не хотел, она сама напросилась. Она лежала на диване и делала вид, будто смотрит что-то на нашем вырезанном из картона телевизоре. Я подошёл и прямо спросил её – за что она так со мной поступает? «В чём дело, милый?» ‑ спросила она. Чёрт побери, она отлично понимала, в чём дело. Я схватил её за ручку и начал трясти, крича ей в лицо. Это был просто бессвязный крик, без слов. А потом я оттолкнул её. Она отлетела назад и упала на пол. Швабра-«жена» начала плакать, а я бросился к выходу.

Входная дверь была не заперта, я распахнул её и бросился вперёд. И оказался в спальне. Это длится уже чересчур долго для простого кошмара. Теперь моя «жена»-швабра не разговаривает со мной, а дети, кажется, боятся, что папа обидит и их тоже. Я бы никогда не поднял на них руку.

-----

Вчера подменили и Обри, её место заняла маленькая метёлка для пыли. У неё тот же голос, что и у моей «жены», только она притворяется, будто говорит, как маленький ребёнок. А раньше Обри говорила полными предложениями. Я игнорирую её и стараюсь не спускать глаз с Лизы. Не хочу, чтобы забрали и её.

«Жена» делает вид, будто разделывает курицу на кухне – то есть скачет вверх-вниз перед разделочной доской, на которой лежат нож и кусок сырого мяса. Кажется, у меня появилась идея.

-----

Я обрезал ей нити. «Жене», не «Обри». Даже если всё это – какой-то кошмарный сон или галлюцинация, я не хочу навредить детям. Она упала на пол, из обрезанных нитей потекла какая-то белая жидкость, похожая на молоко, а имитировавший её голос пронзительно закричал. Дом содрогнулся, и я упал на колени. Лиза схватилась за «Обри», и их обеих начало поднимать в воздух. Я схватил их и изо всех сил потянул на себя, но то, что управляло нитями, было слишком сильным. Я мог только смотреть, как Лизу и метёлочку-«Обри» втягивает в потолок. Я схватил останки «жены»-швабры, взобрался на стул и начал стучать ею о потолок, крича, чтобы они вернули моих детей, но безрезультатно.

Теперь я остался один в этом картонном доме. Я перебрал все варианты – инопланетяне, социальный эксперимент, который проводит правительство, безумие – но что толку? Что бы ни играло со мной, оно меня бросило. Еда закончилась два дня назад, я грызу картон. Может быть, моя настоящая семья находится в другом картонном домике? Жаль, что я убил «жену»-швабру. Да, это не моя настоящая красавица-жена, но даже с ней было лучше, чем остаться здесь в полном одиночестве.

Композиция, о которой идёт речь в рассказе: